<<
>>

Источники светского и церковного права

Отношения Русской православной церкви и российского государства имеют длительную и непростую историю. Право, санкционируемое государством и церковный канон являются важнейшими социальными регуляторами в любом развитом обществе.

В клерикальном государстве значение религии особенно высоко, что порождает с одной стороны неизбежное столкновение между государством и церковью за первенство в регулировании общественной жизни, а с другой стороны - постепенное сращивание этих институтов. Поэтому, по мере того как менялось соотношение церкви и светской власти в борьбе за власть, менялось и соотношение издаваемых ими нормативных предписаний.

К началу XIX века церковь оказалась включена в систему государственной власти: высший орган церковного управления - Святейший Правительствующий Синод - являлся одним из высших органов государства, непосредственно подотчетных императору. В его ведении остались вопросы церковного управления, частично решавшиеся на местах епископами, а также законоположения, относящиеся к области семейного, наследственного, некоторых других отраслей права.

Вместе с тем, издаваемые им указы и

определения становились законами только после высочайшего утверждения, как и акты других государственных органов.

В руках императора были сосредоточены все ветви власти, в том числе законодательная и церковная: в соответствии со Сводом законов Российской империи, «Император яко Христианский Государь, есть верховный законодатель и хранитель догматов господней веры, и блюститель правоверия и всякого в церкви благочиния»[167]. В Акте о Наследовании Престола 1797 года, Император назван Главою Церкви[168]. В то же время, «в управлении церковном »[169], а закон формально остается основным источником в том числе и церковного права - это положение было подтверждено в Своде, изданном в 1832 году.

В виду того, что целостная система права в Российской империи сформирована не была, система источников права не совпадала по своей структуре с формирующимися отраслями права. В частности, с одной стороны, вопросы, касающиеся статуса церквей, лиц духовного сословия, православных подданных регулировались не только, и даже не столько религиозными нормами, сколько позитивным законодательством. С другой стороны, вопросы семейного, наследственного, уголовного и некоторых других отраслей права, которые находились в совместном ведении государства и церкви. Например, если человек не являлся на исповедь в течение трех лет, либо не приводил на нее своих детей в возрасте от 7 лет, он подлежал епитимье и другим церковным наказаниям, однако в случае рецидива церковь передавала дело в светсткие правоохранительные органы[170].

В связи с вышеобозначенной проблемой дискуссионным являлся вопрос соотношения понятий церковного и канонического права. Законодательно этот вопрос урегулирован не был, не было единства мнений и в научно­

практической среде. Так, известный цивилист Г.Ф. Шершеневич считал, что отождествление канонического права с церковным является неправильным. Церковное право, по его мнению, состоит из церковных по своему содержанию норм, вне зависимости от субъекта правотворчества, а каноническое - это не право вовсе, а совокупность социальных норм, «sui generis»[171]. По мнению протоиерея М.И. Горчакова, каноническое право есть «правила, составленные Церковью и утвержденные соборами»[172]. Современный исследователь церковного права России А.А. Дорская пришла к выводу, что каноническое право представляет собой совокупность норм, принимаемых церковными органами, которые переходят в разряд церковного права только

3

после санкционирования их государством[173].

Сложность вызывала проблема внутренней структуризации самого церковного права. Отсутствовало деление на подотрасли и институты. В связи с этим, дискуссионным был также вопрос отнесения данной отрасли к публичному или частному праву.

По этому поводу в юридической науке существовали три точки зрения: одни считали, что церковное право является публичным, поскольку религия - это публичный институт; другие выделяли в рамках церковного права как публично-правовую, так и частноправовую составляющие; наиболее оправданная, на наш взгляд, позиция не допускает такого деления и отрицает возможность соподчинения церковного права с государственным и международным под общей рубрикой публичного или частного. Сторонники данной точки зрения предусматривают для церковного права особенное положение, наравне с национальным (в данном контексте - государственным) и международным, поскольку оно применялось в

зависимости от вероисповедания, а не гражданства/подданства лица, то есть носило наднациональный характер.

Таким образом, церковное право является общностью права и представляет собой совокупность правовых норм, регулирующих правовое положение Русской православной церкви и других конфессий, статус духовенства, а также регламентирующих осуществление религиозных обрядов и актов гражданского состояния. При этом нормы церковного права могут исходить как от органов церковного управления, так и от органов государственной власти, но непременно должны быть утверждены императором.

Каноническое же право есть совокупность норм, устанавливаемых церковью. Та их часть, которая санкционирована государственной властью, входит в состав позитивного права, при этом не все из них входят в церковное право: к нему относятся только законоположения, касающиеся вопросов религиозного толка. Те же нормы канонического права, которые не получали законодательного закрепления, имели статус корпоративных норм, подобно современным регламентам Русской православной церкви. Каноническое право применялось в судопроизводстве по отношению к мирянам субсидиарно, а в процессах с участием духовных лиц - использовалось в качестве основного[174].

В результате, церковное право, как общность и отрасль права состояло из двух частей: государственных законов и узаконенных церковных канонов, которые были объединены общим предметом правового регулирования.

Та часть церковного права, которая исходила непосредственно от церкви часто именуется естественным или божественным правом. Известный современный исследователь данного вопроса В.А. Цыпин противопоставляет его положительному (позитивному) праву, основанному на актах самой церкви, то есть он отождествляет божественное право с каноническим. Большую ясность в соотношение данных понятий вносит, на наш взгляд, определение

божественного права, данное Н.К. Соколовым, который понимал под ним «совокупность содержащихся в Священном Писании установлений в той мере и в том смысле, в каком признавала, признает и объявляет их таковыми вселенская церковь, ее разум»[175]. Такого же мнения придерживался и архимандрит Гавриил, считая, что «право божественное - это установления, изображенные в Священном Писании»[176]. Отдельный пласт источников права, связанных с церковью составляли религиозные тексты и догматика, в принципе не являющиеся нормативными правовыми актами, но в тоже время имевшие место в правоприменительной практике. На примере приведенных высказываний мы видим, что в литературе XIX века именно они, чаще всего, именовались божественным правом, которое разделялось с каноническим правом - нормативными актами церкви. Данная позиция представляется, на наш взгляд, более логичной.

Следует различать божественное право в юридическом смысле и как религиозно-нравственный закон. Так, к божественному праву могут быть отнесены только те положения Священного Писания, которые являются источниками права в юридическом смысле с одной стороны, и которые не получили закрепления в законе - с другой. Наряду с нормами, содержащимися в Библии, представители юридического подхода к пониманию системы божественного права (в их числе Н.К. Соколов, архимандрит Гавриил, М.А. Остроумов, М.Е. Красножен, И.С. Бердников, А.С. Павлов, М.И. Горчаков) относили к нему доктринальную составляющую: сочинения отцов церкви, поучения святых, собственные толкования Священного Писания выдающихся деятелей церкви. В этих источниках, не вошедших в канон, проявлялась, по их мнению, сущность божественного права, как преломления церковного

предания через то, каким его «признает и объявляет вселенская церковь»[177].

В тоже время, содержание божественного права на практике понималось далеко не так однозначно. Даже в религиозных кругах соотношение Священного писания, апостольского и церковного предания, древнего церковного канона и относительно современных доктринальных источников оставалось дискуссионным. Так, сторонники богословского подхода в науке церковного права не различали божественное право с каноническим и позитивным. Для них, в основе всего церковного права лежали догмат, то есть право, продиктованное церковью и естественное право, данное Богом, в которое включались самые различные «естественные» права человека (право на жизнь, право на брак, право вероисповедания и прочие). Сторонниками данного подхода являлись митрополит Филарет, епископ Иоанн, М.И. Богославский, П.А. Лашкарев, А.И. Алмазов.

Кроме того, неоднозначным было отношение к применению Священного Писания, в особенности при необходимости соотнесения положений Ветхого и Нового Заветов. По известному выражению Блаженного Августина, «Новый Завет скрывается в Ветхом, Ветхий открывается в Новом»[178]. Значение этого источника и содержащихся в нем истин было неоспоримо, но вместе с тем многие конкретные заповеди и установления могли использоваться исключительно, как религиозно-нравственные, но не правовые нормы. В частности, положения Ветхого Завета применялись исключительно субсидиарно, поскольку, апостольским Собором было утверждено, что они «с большей точностью и ясностью раскрыты в канонах соборов и Святых Отцов»[179]. Это было связано со значительным устареванием древних правил, которые было разумнее применять в том виде, в котором они

были адаптированы к относительно современным реалиям в доктринальных источниках. Изменениям с течением времени подверглись и многие нормативные положения Нового Завета. Например, «предание апостола предстоятелю эфесской церкви обличать согрешающих перед всеми могло применяться, только пока были практикуемы публичная исповедь и покаяние в церкви»[180]. Рескрипты верховной церковной власти также со временем выходили из применения, в частности, запрет митрополитам и епархиальным архиереям вершить духовный суд над московскими церковными чинами, проезжающими через подведомственные им территории[181], или необходимость получать церковное благословение и соответствующую жалованную грамоту

3

при выезде за границу[182].

Заслуженный профессор Императорского Московского университета А.С. Павлов выделял следующую иерархию божественных источников. На первое место он поместил правила, данные самим Богом, о чем должно быть прямое указание в Библии. Следующий порядок образуют нормы, известные нам со слов апостолов. Далее идут правила церковной жизни и дисциплины, установленные Отцами Церкви, а после них - Моисеево законодательство. На последнем месте стоят источники человеческого права, которое может быть выражено:

1) в форме законодательства;

2) в форме обычая.

Церковные обычаи, как отмечает А.С. Павлов, могут иметь на практике даже большее значение, нежели закон, в тоже время их соблюдение зависит от конкретной ситуации. Церковный закон действует настолько, насколько сознание допускает возможность диспенсации от обязательной силы обычая. Например, церковным каноном установлена необходимость одного

восприемника при крещении младенца, в то время как обычай предусматривает существования двоих: крестного отца и крестной матери.

Все источники церковного права А.С. Павлов делит на:

1) общецерковные (то есть имеющие значение для всех христианских конфессий), к которым относится Священное Писание;

2) общеправославные (применимые только в ортодоксальной церкви), включающие в себя нормы канонического кодекса, закрепленные в Кормчей Книге, Книге правил Святых Апостолов, святых соборов вселенских и поместных, и Святых Отцов (далее - Книга Правил);

3) русско-православные, состоящие из Духовного Регламента Петра I от 1717 года, Устава Духовных консисторий, Книги о должностях пресвитеров приходских, указов и определений Святейшего Правительствующего Синода и узаконений, включенных в Свод законов Российской империи[183].

Признание церковных норм источниками права и вхождение Православной Церкви в формирующеюся правовую систему российского государства было возможно только благодаря тому, что церковь, идя на компромисс со светской властью, еще в петровское время отказалась от жесткого следования древнему канону в части, невозможной к исполнению всеми мирянами. В частности, поблажки были сделаны в отношении браков православных с иноверцами. Еще 23 июня 1721 года Синодом был издан указ, по которому иностранцы, желающие перейти на русскую службу, получили право жениться на русских девках и вдовах при условии того, что они не будут принуждать своих жен к перемене веры, и дети в таком браке будут воспитываться согласно православной традиции.

Таким образом, церковное право регулировалось следующими видами источников: божественное право (Священное Писание, Книга правил), каноническое право (решения вселенских и поместных соборов, «Кормчая книга», , указы и определения Святейшего Правительствующего Синода),

государственное право (Свод законов Российской империи, императорские указы и иные нормативные правовые акты, исходившие от светских органов власти), отчасти обычное право (церковные обычаи, определения разнопоместных соборов, не вошедшие в канон), исторические источники (Эклога, постановления византийских императоров), правовая доктрина (пояснения и грамоты выдающихся церковных деятелей). В результате, церковное право, оперировавшее самыми разнообразными видами источников, являлось к началу XIX века наиболее неупорядоченной и хаотичной отраслью российского права.

В связи с этим, в период проведения всеобщей правовой кодификации, итогом которой стало издание Свода, велись работы по систематизации и церковного права. Первые подобные попытки предпринимались еще в XVIII веке, когда был составлен «Сборник грамот и инструкций», включавший в себя 39 инструкций Синода, однако он не прошел цензуру и опубликован не был[184]. В XIX веке в Синод и другие высшие органы власти было представлено большое количество различных проектов кодификации канонического права, составлявшихся по собственной инициативе различными деятелями церкви. Одним из первых, в 1808 году, был представлен в Синод «Памятник из духовных законов»[185], включавший в себя древние акты канонического права. Как источник права к публикации он принят не был, но вышло постановление Синода о сохранении и изучении памятников древности, вследствие чего данное издание было использовано как опись, ценная для исторической науки[186]. Позже на роль «церковных кодексов» претендовали «Алфавитный свод правил, содержащихся в духовном регламенте», составленный в 1835 и 1836 гг.[187], «Краткое извлечение святого Закона Господня старого и нового

завета», написанное В. Зиновым в 1845 году[188], «Алфавитный свод правил апостолов, содержащихся в Кормчей книге» от 1838 года[189]. В комментарии к нему указано, что целью документа является «введение в Алфавитный свод Богословских и нравственных истин, извлеченных из Библии», то есть Свод позиционировался скорее не как правовой акт, а как религиозно-нравственный кодекс. Вместе с тем, в нем содержатся и любопытные положения. Так, автор Свода разделяет Священное Писание на закон и Евангелие: к первому относятся истины, подлежащие «точному исполнению», ко второму же - сказания, содержащие нормы «милосердия и нравственности», выполнение которых не контролируется обществом и остается на совести верующего[190]. В целом же, юридическая техника исполнения данного документа очень низкая, а произведение носит спутанный и непрактичный характер.

Наиболее значительным трудом по систематизации церковного права стало «Полное собрание духовных законов Апостольской Греко-Восточной Православной Всероссийской Святой церкви Господа Бога и Спасителя нашего Иисуса Христа» (далее - Полное собрание духовных законов)[191], составленное епископом Августином в 15 томах, общим объемом более 26000 страниц и содержавшее в себе около 5000 узаконений. По своему содержанию данная работа соответствовала Полному собранию законов Российской империи, применительно к каноническим актам. Впервые Полное собрание духовных законов вышло в 1833 году, а также перевыпускалось в 1834, 1835 и 1836 годах. Епископом Августином было с 1832 по 1839 гг. составлено также «Полное собрание духовных законов Новозаветных Апостольской Греко­Восточной Православной Всероссийской Святой церкви Господа Бога и Спасителя нашего Иисуса Христа» и Указатели к вышеупомянутым собраниям[192]. Полное собрание духовных законов было разбито на части, в

зависимости от того, в рамках какого государства принимались акты, нормы из которых содержала определенная часть. Сами узаконения были расположены по хронологии. При всей значительности данного труда он был абсолютно казуистичен и переполнен устаревшими и вовсе не имеющими отношения к российской действительности нормами. Например, содержались такие положения, как «аще кто украдет теля или овцу отдаст четыре овцы в то место»[193]. То есть он носил характер каталога или исторического документа, но не юридического источника.

После издания Свода законов, началась официальная работа по кодификации церковного права. В 1834 году было выпущено новое издание Кормчей книги, включавшее «сказания» о вселенских и поместных соборах - таким образом появилась тенденция обобщения различных источников церковного права в одном издании. После этого было решено включить церковное законодательство в Свод. В 1835 году обер-прокурор Святейшего Правительствующего Синода С.Д. Нечаев с высочайшего соизволения извлек из синодального архива и собрал воедино все узаконения, касающиеся управления в церкви. М.М. Сперанский поручил систематизацию этого материала А.П. Куницыну[194]. К 1836 году им был составлен Сборник духовных законов в 19 томах, включавший в себя в отличие от Полного собрания духовных законов только действующие нормы[195]. Сборник был составлен в хронологическом порядке, с простым поименованием актов, без приведения их содержания. То есть он мог быть применим как указатель, но не как нормативный акт. Новый обер-прокурор Н.А. Протасов посчитал работу полезной, однако «неудобной» для опубликования, М.М. Сперанский

придерживался такого же мнения - в результате чего кодифицированный сборник церковного права так и не был издан.

В то же время, по поручению Н.А. Протасова Синод издавал важнейшие канонические постановления Православной Церкви, в 1839 году на смену Кормчей книге выходит Книга Правил, которая вобрала в себя Правила Святых Апостолов, каноны, принятые решениями 7 вселенских и 10 поместных соборов, правила 13 Святых Отцов. К 1840-м годам идея детальной регламентации церковного права и включение его в единую систему права империи сходит на нет - в составе Свода церковное право так и не появляется. Вместо этого в 1841 году издается Устав Духовных Консисторий, детально регламентирующий деятельность церкви. Таким образом, государство стремиться контролировать церковь, которая, опасаясь окончательного сращивания со светскими институтами, пыталась обособить свою систему источников права от государства. С этой тенденцией был связан, также, отказ Святейшего Правительствующего Синода от проекта преподавания церковного права светскими профессорами на юридических факультетах. В 1844 году, с изданием труда архимандрита Гавриила «Понятие о церковном праве и его история», церковное право становится предметом историко­юридического анализа[196].

Наконец, в 1865 году уже сам Синод инициирует издание нового Свода церковных законов. Началась работа над проектом, в основу которого легли так и не опубликованные Полное собрание духовных законов, Сборник духовных законов А.П. Куницына и Предметный указатель, составленный диаконом Волобуевым. В 1901 году было издано «Полное собрание постановлений и распоряжений по ведомству православного исповедания Российской империи»[197] в 10 томах, включавшее законоположения,

расположенные в хронологическом порядке, при этом значительная их часть была урезана.

С этого момента церковь еще больше теряет самостоятельность как отдельный от государства социальный институт. В 1905 году в Государственной Думе активно обсуждался вопрос места церкви в правовом государстве. В результате, применение источников права, не санкционированных государством даже во внутрицерковных делах начинает сходить на нет[198]. Вместе с тем, церковное право сохраняет самостоятельность как отдельная отрасль или даже общность права.

Таким образом, в основе соотношения светского и церковного права лежало разделение их по предмету ведения. Так, правоотношения, связанные с религиозной деятельностью, регулировались церковным правом, остальные же в рамках других светских отраслей права. Например, порядок назначения церковных наказаний и замены ими в отдельных случаях уголовного преследования регулировался Уложением о наказаниях уголовных и исправительных (светское право), а порядок исполнения данных наказаний - в Правилах Святых Апостолов и других канонических источниках (церковное право). При этом, источниками церковного права служили как божественное и каноническое право, так и государственное законодательство. В таком случае светское право имело первостепенное значение - именно светская власть могла придавать церковному канону силу закона и, в случае возникновения коллизий ограничивала его действие. Исключение составляли правоотношения с участием духовных лиц - в таких случаях каноническое право использовалось в качестве основного.

Применение норм из религиозных текстов и церковной доктрины напрямую носило субсидиарный характер. При этом новые, более актуальные, трактовки Священного Писания признавались имеющими большую силу. В то

время как в рамках канонического права действовало обратное правило - при возникновении разногласий применению подлежал более древний канон.

2.3.

Помощь с написанием академических работ
<< | >>
Источник: БОТАНЦОВ Иоанн Владимирович. ЭВОЛЮЦИЯ СИСТЕМЫ ИСТОЧНИКОВ ПРАВА РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ (1832-1917 ГГ.). ДИССЕРТАЦИЯ на соискание ученой степени кандидата юридических наук. Санкт-Петербург - 2017. 2017

Еще по теме Источники светского и церковного права:

  1. Церковно-государственные отношения на Востоке и наЗападе. Церковное право как первая общеевропейская правовая система.
  2. ГЛАВА 1. ИСТОРИЧЕСКИЙ ОЧЕРК ВОЗНИКНОВЕНИЯ И РАЗВИТИЯ ЦЕРКОВНОГО ПРАВА
  3. Эпоха Вселенских Соборов и формирование канонических основ жизни Церкви. Кодификации церковного права.
  4. ГЛАВА 2. ТЕОРЕТИКО-ПРАВОВЫЕ КРИТЕРИИ ДЛЯ ВЫДЕЛЕНИЯ ЦЕРКОВНОГО ПРАВА В КОНТИНЕНТАЛЬНОЙ ПРАВОВОЙ СИСТЕМЫ.
  5. § 2. Источники гражданско-правовых норм и источники общепризнанных принципов и норм международного права: соотношение понятий
  6. § 1. Деятельность митрополита Платона в качестве церковного администратора
  7. § 3. Источники «права ВТО»
  8. Правовая природа церковно-юридических норм1.
  9. Источники материального и процессуального права
  10. Источники национального и международного права
  11. Источники страхового права Европейского Союза
  12. Соотношение источников права в теории Р. Паунда
  13. Характеристика источников права Российской империи XVIII - начала XIX вв.
  14. Источники права в консервативной правовой идеологии России
  15. §2. Источники налогового права и принципы налогообложения в Испании
- Авторское право - Административное право, финансовое право, информационное право - Административный процесс - Арбитражный процесс - Банковское право - Вещное право - Гражданский процесс; арбитражный процесс - Гражданское право; предпренимательское право; семейное право; международное частное право - Договорное право - Избирательное право - История государства и права - История политических и правовых учений - Конкурсное право - Конституционное право, муниципальное право - Корпоративное право - Медицинское право - Международное право, европейское право - Налоговое право - Наследственное право - Природоресурсное право; аграрное право; экологическое право - Римское право - Страховое право - Судебная власть, прокурорский надзор, организация правоохранительной деятельности, адвокатура - Таможенное право - Теория государства и права - Трудовое право; право социального обеспечения - Уголовное право и криминология; уголовно-исполнительное право - Уголовный процесс; криминалистика и судебная экспертиза; оперативно-розыскная деятельность - Финансовое право - Юридические науки -