<<
>>

§ 1. Договор о функционировании Европейского союза

Традиционно в преамбуле актов Европейского союза (регламентах, директивах) содержатся цели, основания и обоснования принятия таких актов.

Регламент ЕС 596/2014 провозглашает, что реально функционирующий внутренний рынок финансовых услуг имеет решающее значение для экономического роста и создания рабочих мест в ЕС[202].

Интегрированный, эффективный и транспарентный финансовый рынок не может существовать и функционировать в отсутствие целостности рынка. Злоупотребления на рынке ценных бумаг наносят ущерб целостности финансовых рынков и подрывают доверие общественности. В связи с этим п. 4 Преамбулы Регламента 596/2014 содержит положение о необходимости создания более единообразной и прочной основы для поддержания целостности рынка, предупреждения использования различий в правовом регулировании разных юрисдикций в чью-либо пользу, обеспечения применения мер ответственности в случае попытки совершить правонарушение, предоставления большей юридической определенности и меньшей законодательной структурной сложности[203].
В Регламенте ЕС 596/2014 содержится ссылка на ст. 114 ДФЕС как на основу принятия Регламента.

В Преамбуле Директивы 2014/57/ЕС закреплена ключевая идея принятия единых уголовных мер ответственности: эффективно функционирующая нормативная база в области противодействия злоупотреблениям на рынке ценных бумаг требует эффективного обеспечения правовой санкцией. Иначе говоря, в отсутствие действенного обеспечения исполнения правовых норм эффективное нормативно-правовое регулирование данной области невозможно. Европейский

союз обосновывает принятие Директивы необходимостью введения единых минимальных правил в ЕС. При этом высшей степенью социального порицания каких-либо действий признается наличие уголовных санкций за их совершение.

В Директиве 2014/57/ЕС содержится ссылка на ст. 83(2) ДФЕС как на основу принятия Директивы.

Таким образом, правовыми основами противодействия злоупотреблениям на рынке ценных бумаг являются две статьи ДФЕС: ст. 114 ДФЕС о правовом сближении и ст. 83(2) ДФЕС о сближении правового сотрудничества в уголовной сфере.

Норма ст. 114 ДФЕС первоначально появилась в Едином европейском акте[204]. Она предусматривает полномочия Европейского парламента и Совета по принятию мер для сближения положений, установленных в законах, нормативных и административных актах государств-членов ЕС, которые имеют целью создание и функционирование внутреннего рынка или в определенной степени способствуют его развитию[205].

Необходимо отметить, что ст. 114 ДФЕС выступает правовой основой для подавляющего большинства принимаемых правовых актов ЕС[206].

Действие данной статьи было истолковано Судом ЕС очень широко[207].

Значимым в этой связи представляется дело Г ермания против Европейского парламента и Совета С-376/98[208]. Германия обратилась с иском об аннулировании Директивы 98/43/ЕС Европейского Парламента и Совета от 6 июля 1998 г. о сближении законов, правового регулирования и административных положений государств-членов в отношении рекламы и финансирования табачных изделий (о

табачной рекламе)[209], поскольку она была принята с превышением полномочий вне компетенции Европейского союза. Сторона заявителя успешно доказала, что ст. 100а Договора об учреждении Европейского сообщества (в настоящее время ст. 114 ДФЕС)[210] была использована в качестве правовой основы для директивы, которая не подпадает по своим целям под положения статьи учредительного договора о создании и функционировании внутреннего рынка. При этом позиция ЕК сводилась к тому, что в отсутствие единого регулирования на уровне ЕС государства-члены будут иметь различные национальные правила, препятствующие развитию единого рынка.

В решении Суд ЕС делает выводы: 1) акты Европейского союза должны гармонизировать национальное законодательство государств-членов ЕС; 2) несоответствия в национальном законодательстве создают препятствия для торговли и искажение конкуренции; 3) ст.

100а не подразумевает общие полномочия Европейского сообщества (ныне - Союза) по регулированию внутреннего рынка, принимаемые на уровне ЕС меры должны устранять существующие или будущие препятствия для межгосударственной торговли. В деле С-376/98 Суд ЕС установил, что Европейский союз превысил свои полномочия и принятие Директивы о табачной рекламе на основе ст. 101а было недопустимо, а сам правовой акт был отменен решением Суда ЕС.

С 2000 г. позиция Суда ЕС поменялась. В делах по оспариванию принятия актов ЕС на основе нормы, в настоящее время содержащейся в ст. 114 ДФЕС, Суд ЕС приходит к выводу о надлежащем использовании правовой основы принятия нормативных актов из разных сфер.

Одним из первых известных процессов стало дело С-491/01 «Бритиш Американ Табакко»[211], в котором была подтверждена законность принятия Директивы 2001/37/ЕС Европейского Парламента и Совета от 5 июля 2001 г. о сближении законов, правового регулирования и административных положений государств-членов в отношении производства, представления и продажи табачных изделий[212], направленной первоначально на защиту здоровья населения, на основании нормы ст. 95 Договора об учреждении Европейского сообщества (ранее ст. 100а, в настоящее время ст. 114 ДФЕС)[213]. Суд ЕС обосновывает правомерность Директивы тем, что она нацелена на совершенствование условий функционирования внутреннего рынка. Вопрос здоровья населения не может ставить под сомнение законность использования нормы ст. 95 как правовой основы. Важнейший вывод, к которому приходит Суд ЕС, заключается в том, что принятии гармонизирующих актов на основании ст. 95 должно проходить с учетом соблюдения принципа субсидиарности, поскольку норма указанной статьи не предоставляет законодателю ЕС эксклюзивную компетенцию.

Данное решение Суда ЕС отступает от решения по предыдущему делу о табачной рекламе, в котором аргументация была направлена на предотвращение чрезмерного обращения к ст. 100а как правовой основе принятия актов ЕС путем ограничения ее использования положительным эффектом на межгосударственную торговлю.

В деле «Бритиш Американ Табакко» Суд ЕС основывает решение на гипотетически возможных препятствиях для функционирования внутреннего рынка ЕС.

Следующий шаг по расширению применения нормы, содержащейся в настоящее время в ст. 114 ДФЕС, как правовой основы был предпринят Судом ЕС в деле Арнольда Андрэ С-434/03[214] и деле Сведиш Мэтч С-210/03[215].

В обоих случаях заявители желали поставлять на внутренний рынок жевательный табак, подпадающий под полный запрет, установленный ст. 8 Директивы 2001/37/ЕС Европейского Парламента и Совета от 5 июня 2001 г. о сближении законов, правового регулирования и административных положений государств-членов в отношении производства, представления и продажи табачных изделий[216]. Таким образом, под сомнение было поставлено использование ст. 95 Договора об учреждении Европейского сообщества (в настоящее время ст. 114 ДФЕС) как правовой основы для полного запрета на конкретную продукцию. Суд ЕС пришел к выводу о том, что наличие препятствий на пути свободного перемещения определенных продуктов, созданных различными национальными законами государств-членов ЕС, уполномочивает законодательный орган ЕС принимать меры в соответствии со ст. 95 (ст. 114 ДФЕС), в том числе меры полного запрета.

Генеральный адвокат Суда ЕС АГ Гиилхоед представил особое мнение по обоим делам[217], в котором обозначил, что норма ст. 95 (ст. 114 ДФЕС) представляет Европейскому союзу функциональные компетенции, при реализации которых конечные цели не представляют существенного интереса. Важно то, каким образом мера способствует упрощению торговых отношений и служит функционированию внутреннего рынка.

Суд общей юрисдикции Суда ЕС в деле Т-18/10 устанавливает, что ст. 114 ДФЕС является «прочной правовой основой»[218].

Тема надлежащего использования ст. 114 ДФЕС не теряет своей актуальности в научных кругах. А. О. Иншакова называет ст. 114 более широкой, позволяющей «гармонизировать нормы любой отрасли национального права, если они непосредственно влияют на формирование или функционирование общего рынка»[219]. Некоторые ученые называют ст. 114 ДФЕС «ничем не ограниченной»[220].

С. Ю. Кашкин и П. А. Калиниченко вводят понятие «подразумеваемых полномочий», которые представляются в ст. 114 ДФЕС. Под ними понимается «право принимать решения, в том числе нормативные акты, по тем вопросам общественной жизни, которые прямо не отнесены к ведению ЕС учредительным договором, но имеют значение для реализации его целей и задач»[221].

В связи с тем, что применение ст. 114 ДФЕС носит широкий характер по своей сути, Р. Ш. Давлетгильдеев считает примечательным, что данная статья «выводит за рамки юридической процедуры сближения законодательств и гармонизации права» отдельные сферы (сфера свободного движения работников)[222].

Ю. Базедов считает, что «ст. 114 ДФЕС должна была бы толковаться как позволяющая законодательству ЕС преодолевать ограничения внутреннего единого рынка [.] даже при отсутствии четко выраженных ограничений»[223].

По мнению Д. Г. Колоса, ст. 114 ДФЕС «позволяет ЕС осуществлять сближение законодательств государств-членов по любым вопросам, необходимым для нормального функционирования единого внутреннего рынка»[224].

П. Кутракос, Ю. Снелл считают, что цели эффективного функционирования внутреннего рынка достаточно для использования ст. 114 ДФЕС[225].

О. И. Пименова называет ст. 114 ДФЕС «статьей-лазейкой», которая «получила наиболее широкое практическое применение»[226].

По нашему мнению, ст. 114 ДФЕС используется в связи с широкой интерпретацией в качестве правовой основы для вторичных правовых актов ЕС, очевидная цель которых не всегда направлена на регулирование свободы движения товаров. Актуальным остается вопрос, не превышает ли Европейский союз полномочий по принятию актов на основании широкого толкования ст. 114 ДФЕС. В отдельных государствах-членах ЕС выражают озабоченность по поводу несомненной тенденции к расширению использования данной статьи по вопросам, выходящим за рамки ее действия[227].

На вопрос о правомерности использования ст. 114 ДФЕС в качестве общей возможности законодателя ЕС регулировать отношения в области внутреннего рынка, на наш взгляд, нет однозначного ответа. Ответ может быть разным в зависимости от того, под каким углом анализировать ситуацию: с точки зрения верховенства права или с позиции политики[228].

Суд ЕС в своей практике выработал два основных фактора оценки мер гармонизации внутреннего рынка ЕС: устранение препятствий для торговли и предотвращение искажения конкуренции[229]. Принимаемые меры должны фактически способствовать устранению существующих или потенциальных препятствий для конкуренции или торговли[230].

Нам представляется, что меры, принимаемые на уровне ЕС, в первую очередь должны иметь целью улучшение условий внутреннего рынка и иметь прямое воздействие на него. Ссылка на различия в национальных правопорядках государств-членов ЕС в отсутствие прямой цели усовершенствования функционирования внутреннего рынка похожа на оправдание принятия акта и выглядит несостоятельной.

Преамбула Регламента 956/2014 о злоупотреблениях на рынке ценных бумаг содержит ссылку на ст. 114 ДФЕС как на правовую основу принятия акта. Регламент предполагает унифицированное регулирование, а ст. 114 ДФЕС - правовое сближение. Следовательно, правовое сближение происходит в форме единообразного регламентирования. Может показаться, что ссылка на норму о правовом сближении при принятии регламента и создании унифицированного регулирования в определенной сфере без прямого основания в Учредительных договорах недостаточно обоснована. Тем не менее, она была рассмотрена и воспринята и институтами ЕС, и государствами-членами ЕС. Данный факт свидетельствует о политическом компромиссе, который был обусловлен экономической и политической конъюктурой. И это нельзя оценить как отрицательное событие, это отражение европейских реалий. Принятие Регламента обусловлено важностью сферы, которую он регулирует, - рынок ценных бумаг как важная составляющая внутреннего рынка ЕС.

Представляется интересным, каким именно образом интеграционное объединение принимает на себя полномочия и, возможно, расширяет свою компетенцию[231]. По нашему мнению, по своей природе данное явление относится больше к сфере политики, а не юриспруденции. И оно неизбежно вследствие специфики Европейского союза и его целей. Даже если формально европейский законодатель в лице институтов идет на расширенное толкование ст. 114 ДФЕС, то это обусловлено политическим вызовом и целями Европейского союза и представляется оправданным.

Другой правовой основой противодействия злоупотреблениям на рынке ценных бумаг в ЕС является п. 2 ст. 83 ДФЕС, на которую содержится отсылка в Директиве 2014/57/ЕС об уголовной ответственности за инсайдерские сделки и манипулирование рынком.

В п. 2 ст. 83 ДФЕС предусмотрена возможность установления единых минимальных правил в Европейском союзе, относящихся к определению уголовно наказуемых преступлений и мер ответственности в определенной сфере, с целью обеспечения более эффективной реализации политики Европейского союза[232].

Директива 2014/57/ЕС вводит минимальные правила и дает государствам- членам ЕС возможность устанавливать более строгие пропорциональные нормы уголовного характера за злоупотребления на рынке ценных бумаг[233].

Проект Директивы об уголовной ответственности за инсайдерские сделки и манипулирование рынком стал первым законодательным предложением, основанным на норме п. 2 ст. 83 ДФЕС[234].

Ст. 83 является новой в европейском праве, она была введена Лиссабонским договором[235]. Судебная практика по вопросу применения вышеуказанной нормы не сформирована.

В. Миситегас, М. Бергстрем, Т. Констадинидес называют ст. 83 ДФЕС наиболее инновационной формой компетенции Европейского союза по гармонизации[236]. По мнению авторов, компетенция, представленная в п. 2 ст. 83 ДФЕС, является дополнительной к нормативной компетенции, которая относится к политикам ЕС.

В доктринальных источниках особо отмечается, что ст. 83 ДФЕС стала попыткой установления четкой и понятной компетенции ЕС в области преступлений и применения мер уголовной ответственности[237].

Дж. Оберг представляет норму п. 2 ст. 83 ДФЕС в широком смысле и считает, что она может быть использована в качестве правовой основы в отношении любых мер в поддержку любой политики ЕС[238]. Стоит согласиться с автором. В качестве обоснования достаточно обратиться к практике Европейской комиссии, которая широко интерпретировала полномочия ЕС в регулировании норм уголовного права. Еще до подписания Лиссабонского договора ЕК выступила с инициативами

о принятии единых уголовных правил в области охраны окружающей среды[239], безопасности на море[240], миграции[241], защиты интеллектуальной собственности[242].

Введение уголовной ответственности по п. 2 ст. 83 ДФЕС не ограничено только оконченными составами совершенных противоправных деяний. Действие нормы расширено за счет того, что распространяется также и на неоконченные преступления, пособничество и подстрекательство. Таким образом, компетенция Европейского союза в области криминализации расширяется существенным образом.

Сфера действия п. 2 ст. 83 ДФЕС определяется на основе ранее гармонизированных политик Европейского союза. В данных областях минимальные уголовные правила могут быть установлены европейским законодателем с помощью директив.

Из текста статьи не следует четкого понимания необходимой степени гармонизации и будет ли она выступать ключевым фактором при принятии актов на основе п. 2 ст. 83 ДФЕС.

Д. Чалмерс, Г. Дэвис, Дж. Монти предлагают узкое и широкое толкование нормы п. 2 ст. 83 ДФЕС[243]. В первом случае норма может выступать правовой основой для принятия актов только по вопросам, которые ранее были урегулированы на уровне ЕС. Во втором варианте возможно использование нормы как базы для регламентации минимально гармонизированных в ЕС вопросов.

Полагаем, что вряд ли п. 2 ст. 83 ДФЕС не сможет являться правовой основой по принятию актов вне гармонизированных областей. Более широкое толкование

нормы, свойственное Европейскому союзу, позволит принимать акты на основе двух основных факторов: 1) меры сближения уголовных законодательств должны способствовать эффективному осуществлению политики ЕС, и 2) такое сближение является важным для этой цели.

В научных кругах встречается мнение о чрезвычайном расширении полномочий ЕС, что оценивается некоторыми авторами отрицательно. Например, Д. Паттерсон и А. Седерстен считают п. 2 ст. 83 «интервенцией» Европейского союза в дела государств-членов[244]. Интересным представляется мнение государств- членов ЕС на этот счет. Так, Федеральный конституционный суд Германии в Решении 2009 г. по вопросу принятия Лиссабонского договора отметил, что п. 2 ст. 83 ДФЕС представляет собой «серьезное расширение управления уголовным правом по сравнению с текущей ситуацией», выражает озабоченность тем, что «компетенция уголовного нормотворчества ЕС может быть ничем не ограничена»[245].

Закономерный вопрос, следующий за тезисом о чрезмерном расширении компетенций ЕС в области уголовного права, заключается в том, могут ли уголовные нормы быть приняты на уровне ЕС на основе других статей ДФЕС[246]? Ответ положительный. Правовой основой принятия актов ЕС могут стать ст. 33 ДФЕС о таможенном сотрудничестве, ст. 79 ДФЕС об иммиграционной политике, ст. 91 ДФЕС о транспортной политике, ст. 103 ДФЕС о правилах конкуренции, ст. 114 ДФЕС о сближении законодательств, ст. 192 ДФЕС о защите окружающей среды, ст. 325 ДФЕС о противодействии мошенничеству, ст. 352 ДФЕС о специальных полномочиях. Вышеуказанные статьи относятся к компетенции ЕС по конкретным областям. Они не отрицают возможность принятия актов по уголовному праву на уровне ЕС. Например, Директива

2008/99/ЕС о защите окружающей среды посредством уголовного права[247]. Стоит обратить внимание, что в вышеуказанных статьях отсутствует упоминание обязательной формы принимаемого акта, как это закреплено в п. 2 ст. 83 ДФЕС в форме директивы. В связи с этим не стоит исключать, что Европейский союз при широком толковании может принимать регламенты в сфере уголовного права.

В связи с вышеуказанным, введение п. 2 ст. 83 в ДФЕС Лиссабонским договором представляется логичным и естественным продолжением уже существовавших ранее норм[248]. Полагаем, что если для достижения цели создания и эффективного функционирования внутреннего рынка Европейскому союзу необходимы полномочия в сфере уголовного права, то их предоставление оправдано. Безусловной положительной стороной нормы п. 2 ст. 83 ДФЕС для ЕС является то, что она носит общий характер, что позволит Европейскому союзу широко толковать ее возможное применение. Одновременно с этим, особое внимание стоит обратить на то, что норма однозначно закрепляет возможность принятия исключительно минимальных уголовных стандартов в форме директивы. Полагаем, что более мягкая форма гармонизации свидетельствует об отсутствии намерения ЕС вмешиваться во внутренние дела государств-членов ЕС.

Директива об уголовной ответственности за злоупотребления на рынке ценных бумаг стала первым актом ЕС, принятом на основе п. 2 ст. 83 ДФЕС.

Помощь с написанием академических работ
<< | >>
Источник: Михаленко Юлия Владимировна. ПРАВОВЫЕ ОСНОВЫ И МЕХАНИЗМЫ ПРОТИВОДЕЙСТВИЯ ЗЛОУПОТРЕБЛЕНИЯМ НА РЫНКЕ ЦЕННЫХ БУМАГ В ЕС. Диссертация на соискание ученой степени кандидата юридических наук. Москва - 2019. 2019

Еще по теме § 1. Договор о функционировании Европейского союза:

  1. 2. Автономность права Европейского Союза и принцип лояльного сотрудничества в праве Европейского Союза
  2. § 3. Компетенция Европейского Союза в области защиты прав потребителей после реформы Лиссабонского договора.
  3. § 1. Генезис проекта Европейского Союза: концепция «трех опор» и ее оформление в Маастрихтском договоре
  4. 1. Автономность права Европейского Союза и принцип лояльного сотрудничества в праве Европейского Союза и их влияние на национальную правовую систему Словацкой Республики
  5. 1. 2. 2. Материально-правовые аспекты влияния автономности права Европейского Союза на имплементацию норм права Европейского Союза
  6. 2. 1. Процессуальные аспекты автономности права Европейского Союза и имплементация норм права Европейского Союза
  7. 2.2. Правовой статус Организации Североантлатического договора и Западноевропейского Союза, как главных военных компонентов современной системы европейской безопасности
  8. Глава 1. АВТОНОМНОСТЬ ПРАВА ЕВРОПЕЙСКОГО СОЮЗА И ПРИНЦИП ЛОЯЛЬНОГО СОТРУДНИЧЕСТВА В ПРАВЕ ЕВРОПЕЙСКОГО СОЮЗА В КОНТЕКСТЕ ПРОБЛЕМЫ ИМПЛЕМЕНТАЦИИ ЕГО НОРМ В НАЦИОНАЛЬНЫЕ ПРАВОВЫЕ СИСТЕМЫ ГОСУДАРСТВ- ЧЛЕНОВ
  9. 1. Особенности норм права Европейского Союза и их влияние на процесс имплементации норм вторичного права Европейского Союза
  10. Правовые основы взаимодействия судебных органов государств - членов Европейского Союза и судебных органов Европейского Союза
  11. Правовые основы взаимодействия судебных органов государств - членов Европейского Союза и судебных органов Европейского Союза
  12. Присоединение Европейского Союза к Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод
  13. Присоединение Европейского Союза к Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод
  14. Правовые основы взаимодействия судебных органов Европейского Союза и Европейского суда по правам человека
  15. Правовые основы взаимодействия судебных органов Европейского Союза и Европейского суда по правам человека
- Авторское право - Административное право, финансовое право, информационное право - Административный процесс - Арбитражный процесс - Банковское право - Вещное право - Гражданский процесс; арбитражный процесс - Гражданское право; предпренимательское право; семейное право; международное частное право - Договорное право - Избирательное право - История государства и права - История политических и правовых учений - Конкурсное право - Конституционное право, муниципальное право - Корпоративное право - Медицинское право - Международное право, европейское право - Налоговое право - Наследственное право - Природоресурсное право; аграрное право; экологическое право - Римское право - Страховое право - Судебная власть, прокурорский надзор, организация правоохранительной деятельности, адвокатура - Таможенное право - Теория государства и права - Трудовое право; право социального обеспечения - Уголовное право и криминология; уголовно-исполнительное право - Уголовный процесс; криминалистика и судебная экспертиза; оперативно-розыскная деятельность - Финансовое право - Юридические науки -