<<
>>

§ 2. Проверка конституционности законов по обращениям граящан как вид конституционного контроля в России

Россия, как и Франция, принадлежит к европейской модели конституционного контроля, однако, в отличие от Франции, конституционный контроль осуществляется в ней на федеральном уровне одним специализированным органом: Конституционным Судом.

Конечно, признавая особый статус специализированных органов конституционного контроля, исследователи указывают на наличие иных органов, осуществляющих эту функцию. В то же время Конституционный Суд подтвердил отсутствие у судов права проверять соответствие нормативных актов Конституции. Одновременно он указал, что это не исключает возможности осуществления судами общей юрисдикции и арбитражными судами, вне связи с рассмотрением конкретного дела, проверки соответствия нормативных актов ниже уровня федерального закона иному, имеющему большую юридическую силу акту, кроме Конституции России[51].

Поскольку Россия, в отличие от Франции, является федеративным государством, в ней, помимо Конституционного Суда России, существуют конституционные (уставные) суды субъектов РФ.

Согласно статье 27 Федерального конституционного закона «О судебной системе Российской Федерации[52]», субъектом РФ может создаваться конституционный (уставный) суд для рассмотрения вопросов соответствия региональных и муниципальных правовых актов конституции (уставу) субъекта РФ, а также для толкования конституции (устава) субъекта РФ. Решение конституционного (уставного) суда субъекта РФ, принятое в пределах его полномочий, не может быть пересмотрено иным судом.

Необходимо отметить, что Конституционный Суд России и

конституционные (уставные) суды субъектов РФ не составляют единую подсистему в судебной системе страны. Конституционный Суд России не является вышестоящим судебным органом для конституционных (уставных) судов субъектов РФ. Их не связывают отношения инстанционности.

В 2011 г. в Государственную Думу Федерального Собрания РФ Законодательным собранием Санкт-Петербурга был внесен законопроект об изменении статьи 27 Федерального конституционного закона «О судебной системе Российской Федерации» и Федеральный конституционный закон «О Конституционном Суде Российской Федерации». Законопроект предусматривал возможность пересмотра решений конституционных (уставных) судов субъектов РФ Конституционным Судом России, что означало бы введение инстанционности. Однако он не был принят. С. Э. Несмеянова, анализируя

разные подходы к вопросу о введении инстанционности в отношениях Конституционного Суда России и конституционных (уставных) судов субъектов РФ, приходит к выводу о нецелесообразности такого преобразования[53].

Таким образом, в России федеральный и региональные органы конституционного контроля автономны по отношению друг к другу, а на общегосударственном уровне, в отличие от Франции, конституционный контроль является централизованным, а не диффузным. Впрочем, таков он и на региональном уровне. Более простая организация осуществления конституционного контроля в России на общегосударственном уровне по сравнению с Францией может быть объяснена тем, что она складывалась в довольно короткий по историческим меркам отрезок времени в рамках кардинального переустройства власти на новых принципах, тогда как во Франции становление специализированного конституционного контроля шло гораздо дольше.

Правда, многое в истории конституционного контроля в России и Франции схоже. Прежде всего, схож длительный отказ от конституционного контроля и основания этого отказа. В России, как и во Франции, идея конституционного контроля долгое время не могла быть осуществлена в силу представлений о ее несовместимости с верховенством представительных органов власти. Впрочем, в работах советского времени, как пишут С. А. Белов и О. А. Кудряшова, отмечалась принципиальная допустимость и даже необходимость общего конституционного контроля, но только такого, который не посягал бы ни на полномочия судов по конституционному истолкованию законов, ни на прерогативы высших представительных органов[54].

C точки зрения этих авторов, в наибольшей степени этим параметрам отвечает система, близкая к французской модели дореформенного Конституционного Совета: создание органа, чьи решения адресуются законодателю, а не правоприменителю непосредственно, выносятся в рамках незавершенного законодательного процесса и не предполагают непосредственного влияния на правоприменительную практику[55] [56].

Следует отметить, что по Конституции 1924 г. Верховный Суд наделялся правом проверять конституционность постановлений союзных республик (пункт «д» статьи 143). Однако, в Конституции 1936 г. такие полномочия уже не были предусмотрены и в дальнейшем полномочия по конституционному контролю признавались за самими представительными органами. Можно предположить, что длительное неприятие судебного конституционного контроля, связанное не C расхождениями в описании действительности или поиском оптимального способа достижения цели, а с выбором самой цели, существует на уровне ценностных оснований конституционного контроля, почему и отличается такой устойчивостью. «Для ... системы, основанной теоретически на полновластии Советов, по существу был чужд любой специализированный конституционный надзор, не говоря уже о судебном конституционном контроле[57]».

Верховенство правотворческих органов основывается на том, что они «осуществляют непосредственно от имени народа как субъекта государственного властвования функции верховного государственного руководства[58]», то есть выражают волю народа, всеобщую волю. Правосудие же «как составляющая и конституционно специфицированная форма публичного властвования "ограничивает" содержание принципа народного суверенитета применительно к возможности народа непосредственно осуществлять свою власть и к праву каждого гражданина непосредственно участвовать в управлении делами государства[59]».

Следует отметить, что эти идеи близки и французской доктрине. Понятие «всеобщая воля» (volonte generate) является очень значимым для французских конституционалистов.

Примечательно, что даже противники доктрины всевластия советов не отказываются от понятия «всеобщая воля», высказывая лишь сомнение в адекватности ее выражения посредством выборов. «Классическая теория представительства больше не соответствует действительности - если предположить, что она вообще когда-нибудь ей соответствовала, а не была искусной уловкой с целью превратить национальный суверенитет в официально провозглашенный суверенитет парламента[60]», - писал известный французский политолог М. Дюверже.

Применительно к деятельности Конституционного Совета эту концепцию раскрыл французский конституционалист Д. Руссо: «представители могут иметь тенденцию «искажать» или «плохо» выражать волю народа; следовательно, следя за тем, чтобы законы представительных институтов соответствовали Конституции, которая является выражением народного суверенитета, Совет способствует подчинению воли представителей народному суверенитету[61]».

Схожие сомнения высказывают и российские исследователи. Например, А. Н. Медушевский пишет: «политология показала, что законодательный корпус, состоящий из профессиональных политиков, имеет свои автономные интересы, отличные от интересов граждан, более того, может противостоять им[62]».

Преодолению идеи всевластия представительных органов способствовало восприятие концепции правового государства, согласно которой все органы государственной власти должны быть подчинены праву. Тем самым признается, что представительные органы власти, также как и другие органы в системе разделения власти, могут стать источником произвола, и должен существовать ограничивающий их механизм. Таким механизмом и стало право, как заранее установленная система правил, распространяющаяся на всех. Кроме того, предполагается, что право ограничивает парламент во имя базовых конституционных ценностей (государственная защита прав человека, разделение властей, создание механизма охраны конституции, др.), поскольку тот «далеко не всегда руководствуется конституционными целями, принципами и нормами, подчиняя законодательный процесс преимущественно политическому, а не конституционно-правовому началу[63]».

Теория правового государства сыграла большую роль «в битве против парламентского суверенитета, который является необходимым следствием государства законности, эта теория легитимировала учреждение контроля конституционности законов[64]»,- признает французский исследователь В. Гоэзэль- ле Биан. Необходимость в особом механизме защиты конституции была обоснована Г. Кельзеном на основании представлений о верховенстве конституции в правовой системе. Г. Кельзен писал, что правовой порядок не есть система равноположных, равных друг другу правовых норм - это ступенчатый порядок, состоящий из различных слоев правовых норм. Единство этих норм проявляется через их взаимосвязь, очевидную через то, что создание, и, следовательно, действительность одних норм производны от других норм, порядок создания которых в свою очередь производен от других норм. Высшей позитивно-правовой ступенью в таком правопорядке является конституция[65]. Высшее место конституции в правопорядке предопределено тем, что в первую очередь именно ею (хотя это не единственный предмет ее регулирования) определяется статус политической власти в обществе, учреждаются органы публичной власти, устанавливается их компетенция и правила, регулирующие их отношения. Учреждая политическую власть, конституция легитимирует ее[66].

Отныне «священна Конституция, а не закон[67]». В соответствии с этим, верховенство конституции служит проявлением господства права и выражается в приоритетном положении конституции в системе законодательства на всей территории соответствующих государств [68] [69] [70] . Это означает, во-первых, необходимость соответствия всех правовых актов положениям конституции и, во- вторых, необходимость развития конституционных положений в иных правовых

71

актах .

C принципами, нормами конституции, заложенными в ней концепциями должна сообразовываться деятельность всех государственных и общественных структур, граждан во всех сферах жизни. Конституция в этом смысле выступает как бы доминантой всего общественного развития . В силу своего верховенства в правовой системе конституция является юридической базой для правотворчества, правоприменения и правосознания[71].

Следствием «десакрализации закона» стало распространение идеи о целесообразности ограничения власти парламента, но не с целью «уменьшить полномочия Парламента, а чтобы способствовать их обоснованному, ясному, методичному применению[72] [73]».

Конечно, и в России, и во Франции введение конституционного контроля не означают полного отказа от господствующих доктринальных представлений, которые сами претерпевают изменения. Конституционным Советом было усвоено понятие «всеобщий интерес», хотя его понимают скорее как политическое, а не юридическое явление . Ж. Робер, занимавший должность члена Конституционного Совета с 1989 г. по 1998 г., с одобрением указывает, что члены данного органа руководствовались только всеобщим интересом[74]. В практике Конституционного Совета данное понятие может выступать в виде конституционных целей и принципов, а также, по усмотрению Конституционного Совета, целей самого оспариваемого закона[75] [76]. Конституционный Суд России в своих решениях также говорит о необходимости защиты публичных интересов .

Таким образом, и в России, и во Франции длительное отрицание конституционного контроля было во многом связано с доктринальными соображениями. В конечном итоге, изменение господствующих доктринальных воззрений открыло возможность для введения специализированного конституционного контроля.

В нашей стране сначала был создан Комитет конституционного надзора СССР (1989-1990 гг.), уполномоченный осуществлять как последующий, так и предварительный контроль. В случае признания, что акт нарушает

конституционные права граждан, он утрачивает силу с момента принятия заключения Комитета (статья 21 закона «О конституционном надзоре в СССР»), В случае, если неконституционность акта не связана с нарушением прав граждан, Комитет конституционного надзора констатировал факт наличия

неконституционности, при том, что, если орган, принявший признанный неконституционным акт, не вносил необходимых изменений, окончательное решение о судьбе этого акта принимали Совет министров СССР, Верховный совет СССР или Съезд народных депутатов СССР (статья 22 указанного закона ). Граждане и их объединения не были наделены правом обращения в Комитет конституционного надзора, хотя могли обратиться с соответствующей инициативой в орган, имеющий это право (статья 12 указанного закона).

Такое регулирование нельзя оценивать как вводящее косвенное (непрямое) обращение граждан в орган конституционного надзора, поскольку оно не наделяло граждан статусом стороны разбирательства в последнем. Комитет конституционного надзора СССР принимал заключения, содержавшие вывод о соответствии или несоответствии рассматриваемого акта, проекта акта или их отдельных положений

Конституции СССР или законам СССР, а в надлежащих случаях также международным обязательствам СССР. Принятие заключений о несоответствии проверяемого регулирования Конституции СССР или законам СССР не приостанавливало действия законов СССР и иных актов, принятых Съездом народных депутатов СССР, конституций союзных республик или их отдельных положений. Причем заключение Комитета конституционного надзора о несоответствии Конституции СССР акта, принятого Съездом народных депутатов СССР, а также Конституции союзной республики или их отдельных положений могло быть отклонено решением Съезда, принятым двумя третями голосов от общего числа народных депутатов СССР. [77]

Комитет конституционного надзора, как известно, существовал недолго, и уже в 1990 г. был создан Конституционный Суд РСФСР. В соответствии с законом РСФСР «О Конституционном Суде РСФСР» , Конституционный Суд мог осуществлять как предварительный, так и последующий контроль конституционности нормативных актов и международных договоров; также он мог проверять конституционность действий высших должностных лиц РСФСР и республик в составе РСФСР (статья 74), имел право законодательной инициативы (статья 9).

Закон предусматривал возможность обращения с ходатайством о проверке конституционности нормативных актов только для органов государственной власти и общественных организаций (пункт 1 статьи 59), тогда как по индивидуальным жалобам физических и юридических лиц рассматривались лишь дела о конституционности правоприменительной практики (пункт 1 статьи 66). Хотя граждане, их объединения могли выступить с соответствующей инициативой об обращении в Конституционный Суд перед органами, обладающими таким правом (пункт 3 статьи 59). В то же время, следует отметить, что данный закон впервые ввел в нашей стране институт обращения граждан в орган конституционного контроля, причем сразу в форме прямой конституционной жалобы.

Однако в результате конфликта между президентом и парламентом порядок деятельности Конституционного Суда был существенно изменен. Указом Президента РФ от 24 декабря 1993 г. был отменен закон о Конституционном Суде, а его деятельность была приостановлена. Вместо него был разработан с участием самих судей Конституционного Суда проект нового закона, [78] [79]

вступившего в силу 21 июля 1994 г. Новым законом предусматривалась современная организация конституционного контроля, более схожая с немецкой: предусмотрен только последующий контроль нормативных актов, в том числе по прямым обращениям граждан, но имеется предварительный контроль не вступивших в силу международных договоров.

Конституционный Суд России является специализированным органом конституционного контроля. Впрочем, как отмечает М. А. Митюков, участники Конституционного совещания не пришли к единому мнению о статусе Конституционного Суда, поэтому в Конституции он не закреплен и является предметом доктринальных споров.

Исследователи признают наличие специфики, отличающей Конституционный Суд от иных судов, но, описывая эту специфику, они приходят к различным выводам. Так, А. А. Ливеровский и М. В. Петров, исходя из того, что «органы конституционной юстиции в формально-правовом смысле плохо «вписываются» в единую систему России» делают вывод о том, что данные органы «являются квазисудебными органами[80] [81] [82]».

Другие исследователи говорят о том, что Конституционный Суд является судом, но сверх этого обладает еще и другими характеристиками. Н. С. Бондарь пишет, что «Конституционный Суд действительно обладает «квазихарактеристиками», но не «квазисуда», а квазиправотворческого органа, что при этом не лишает его статусных качеств полноценного судебного органа[83]».

B. А. Кряжков и Л. В. Лазарев указывают, что Конституционный Суд это «не только особый судебный орган, часть судебной власти, но и один из высших конституционных органов. В этом проявляется его двуединая правовая природа[84] [85]».

Можно согласиться с тем, что Конституционный Суд принадлежит к судебной ветви власти не только в силу прямого предписания закона, но и по сути. В отличие от Верховного Суда России, Конституционный Суд не является высшей инстанцией для других судов, но это не означает, что его практика не обязательна для них. Поскольку «акты или их отдельные положения, признанные неконституционными, утрачивают силу» (статья 79 Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации»), они больше не могут применяться судами и иными правоприменительными органами.

Помимо вывода о конституционности или неконституционности нормы, многие решения Конституционного Суда содержат правовые позиции. Как указывает Б. Страшун, несмотря на то, что «правовые позиции не всегда формулируются как нормы, но довольно часто имеют вид рассуждений на тему» и «возникает искушение отрицать их нормативный характер», тем не менее, это «обязательное предписание и для законодателя и для правоприменителя ». В соответствии со статьей 79 Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации», «позиция Конституционного Суда России относительно того, соответствует ли Конституции России смысл нормативного правового акта или его отдельного положения, придаваемый им правоприменительной практикой, выраженная в Постановлении Конституционного Суда России... подлежит учету правоприменительными органами».

Как разъясняет Конституционный Суд, «правоприменительные органы обязаны учитывать ... позицию Конституционного Суда России относительно того, соответствует ли Конституции России смысл ... нормы, придаваемый ей правоприменительной практикой. Таким образом, выявление Конституционным Судом России конституционно-правового смысла нормы, по сути, означает приведение правового регулирования, предусмотренного оспариваемой нормой, в соответствие с Конституцией России, что по своим последствиям сопоставимо C изменением правовой регламентации отношений, относящихся к предмету регулирования данной нормы. Это должно учитываться правоприменительными органами при принятии к производству обращений граждан, поступивших после провозглашения решения Конституционного Суда России, содержащего

конституционно-правовое истолкование правовой нормы, и основанных на

88

выраженных в нем правовых позициях ».

Формой взаимодействия Конституционного Суда с другими судами являются запросы иных судов судебной системы о конституционности нормы, подлежащей применению в конкретном деле, рассматриваемом соответствующим судом (части 2 и 4 статьи 125 Конституции, главы IX и XIII Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации»),

Помимо полномочий по проверке соответствия Конституции правовых актов, Конституционный Суд России наделен еще рядом иных полномочий. Однако в сравнении с Конституционным Советом Франции, его компетенция уже (смотри: приложение 2). Кроме того, осуществление части его полномочий реально не практикуется, как, например, право законодательной инициативы (пункт 6 статьи 3 Федерального конституционного закона), или полномочия по предоставлению заключения о соблюдении установленного порядка выдвижения обвинения Президента России в государственной измене или совершении иного тяжкого преступления (пункт 5 статьи 3 Федерального конституционного закона). [86]

В то же время, как будет показано ниже, круг актов, конституционность которых проверяется Конституционным Судом, шире, чем круг актов, конституционность которых вправе проверять Конституционный Совет, делящий полномочия по конституционному контролю с Государственным Советом. Конституционный Суд вправе проверять конституционность законов и иных нормативных актов в порядке последующего контроля и не вступивших в силу международных договоров в порядке предварительного контроля, тогда как Конституционный Совет проверяет только конституционность законов.

Разница заключается также в том, что Конституционный Совет классифицирует свои решения в соответствии с видами собственных полномочий. Решения же Конституционного Суда России, хотя и отражают своеобразие полномочий, в ходе осуществления которых они принимаются, однако определяющим критерием деления их на виды выступает резолютивный вывод Конституционного Суда по конкретному делу. Так, например, итоговые выводы Конституционного Суда о конституционности (неконституционности, конституционно-правовом толковании проверяемого акта, значении толкуемых положений Конституции, принадлежности полномочия в спорах о компетенции) закрепляются в постановлениях. Выводы же Конституционного Суда об отказе обращения к рассмотрению, прекращении производства по делу оформляются в виде определений. В то же время, примером отражения в особом названии решения Конституционного Суда его отдельного полномочия является заключение Конституционного Суда о соблюдении установленного порядка выдвижения обвинения Президента России в государственной измене или совершении иного тяжкого преступления.

Важен международно-правовой аспект деятельности Конституционного Суда. Российские исследователи указывают на то, что «практика Конституционного Суда демонстрирует тенденцию, предопределяемую Конституцией, к возрастанию роли судебной власти в упрочении взаимодействия между национальной и международной правовыми системами ». Конституционные суды в большей степени, чем другие внутригосударственные органы, предрасположены к сотрудничеству с международными судами, в частности с Европейским судом, активно действующим в течение долгого времени[87] [88]. Конституционный контроль и деятельность этих инстанций имеют общие цели (защита прав человека и гражданина) и общую сферу действия (проверка соответствия правовых актов вышестоящим нормам). В силу этого два вида контроля существуют параллельно, дополняя друг друга и взаимодействуя[89] в полном соответствии с принципом субсидиарности контроля европейских судов, предполагающим, что основная роль принадлежит национальным судам, которые лучше могут оценивать «местные нужды и условия[90]».

В то же время, существование конкретного конституционного контроля способствует не только взаимодействию международных и национальных инстанций, но и их альтернативности, ведь «определяющим фактором движения дела в рамках конкретного конституционного нормоконтроля являются конституционные права и свободы человека и гражданина, с предполагаемым нарушением которых связано инициирование конституционного судопроизводства и его развитие[91]». Конечно, соответствие конституции не означает соответствия международным договорам[92]. В то же время, учитывая, что «есть права, которые сформулированы аналогично полностью или частично в конституциях и международных соглашениях о правах человека [93] », на рассмотрение органов конституционного контроля и наднациональных судебных инстанций могут предлагаться одни и те же вопросы.

Роль органов конституционного контроля в отношениях с Европейским судом по правам человека особенно важна в силу спорного положения европейского права в соотношении с национальными конституциями: хотя принцип верховенства европейского права с самого начала не порождал сомнений в отношении обычного национального законодательства, но применительно к конституционным нормам он воспринимался неоднозначно[94].

Думается, что конституционный контроль, безусловно, является лучшим для государства способом защиты прав человека. Во-первых, разрешение спора национальным судом не влечет внешних санкций. Во-вторых, важен сам перенос решения спора с наднационального на национальный уровень, не допускающий ограничения государственного суверенитета. Думается, что сказанное можно отнести и к Конституции России. Это особенно важно в то время, когда порождаемое глобализацией размывание классических основ государственного суверенитета с необходимостью ставит вопрос и о юридическом суверенитете национальной правовой системы на правовой карте современного мира[95].

К тому же, национальный суд в большей степени способен учитывать местную специфику, и, следовательно, позволяет избежать опасностей, возникающих при «бескомпромиссном насаждении идеального универсального юридического формализма без учета специфики конкретной национальной культурной, социальной, экономической, психологической ситуации[96]».

Поэтому, думается, что можно, анализируя современную российскую практику, говорить о тенденции к замещению Конституционным Судом России Европейского Суда по правам человека в части защиты прав российских граждан. На наличие данной тенденции указывает большая роль, которую играют акты международного права и практика европейских судов в его деятельности. Конституционный Суд России в своих решениях часто ссылается на международные обязательства России, в частности на Европейскую конвенцию о защите прав человека и основных свобод и решения Европейского суда по правам человека[97] [98]. Ссылки на международные акты в решениях органа конституционного контроля можно объяснить тем, что нарушение правовыми актами органов государственной власти международных обязательств будет являться

нарушением части 4 статьи 15 Конституции России. Причем наличие таких

100

ссылок исследователями признается как законное явление .

Однако проверка соответствия российских нормативных актов международным нормам не входит в полномочия Конституционного Суда России, и его решение не может основываться на соответствии или несоответствии правового акта Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод. В связи с этим встает вопрос о значении сопоставления положений оспариваемого акта с Европейской конвенцией о защите прав человека и основных свобод и решениями Европейского суда по правам человека.

Е[редставляется, что для ответа на этот вопрос необходимо проанализировать причины и цели данного сопоставления. Можно назвать две возможных причины использования подобной аргументации:

E Необходимость учитывать позицию Европейского суда по правам человека, на рассмотрение которого может быть представлено дело в случае, если заявителя не удовлетворит решение Конституционного Суда России.

2. Возможность таким образом сделать аргументацию более убедительной и еще раз подтвердить соблюдение Россией взятых на себя международных обязательств, в частности, в сфере прав человека.

В то же время существует точка зрения о возможности введения «такого нового вида судопроизводства в Конституционном Суде, также связанного со сферой обеспечения взаимодействия международного и национального права, как судопроизводство по защите принципов конституционного строя», в том числе «принципа высшей юридической силы ратифицированных международных договоров над федеральным законом... в частности, Европейской Конвенции 1950 г... и решений Европейского Суда[99]».

В настоящее время о наличии данной тенденции свидетельствует также выстраивание механизма исполнения решений Европейского Суда по правам человека через посредство Конституционного Суда России. Конституционный Суд в постановлении от 6 декабря 2013 г. № 27-П урегулировал коллизии, возникающие в связи с признанием Европейским судом по правам человека противоречащими Конвенции положений закона, ранее признанных конституционными. Он указал, что в этом случае необходимо обращаться в Конституционный Суд, который «в рамках своей компетенции определяет возможные конституционные способы реализации постановления Европейского Суда по правам человека[100] [101]». Позиция, высказанная в данном решении, была впоследствии воспроизведена в Федеральном конституционном законе «О Конституционном Суде Российской Федерации » (абзац 2 статья 101).

Выделенные статусные характеристики Конституционного Суда, назначение, конституционно и законодательно закрепленное место его решений в правовой системе страны распространяются на все виды осуществляемой им конституционно-контрольной деятельности, в том числе на проверку конституционности законов по обращениям граждан и их объединений. Такая проверка осуществляется в режиме последующего, конкретного, постановляющего контроля по прямым обращениям граждан в рамках особого производства: устного или письменного. Решения Конституционного Суда по таким обращениям наделены значением «новых обстоятельств» в рамках возможного пересмотра уголовных, гражданских, арбитражных судебных дел обратившихся в Конституционный Суд граждан.

Как уже было отмечено выше. Конституционный Суд России изначально был наделен полномочиями по осуществлению данного вида нормоконтроля в варианте прямого обращения граждан как его инициаторов. Отметим этот факт, поскольку в этом состоит значимое отличие Конституционного Суда России от Конституционного Совета Франции, в который граждане могут обращаться только через суд, рассматривающий их дело. Поэтому в Конституционный Суд

России обеспечен значительно более широкий доступ граждан, чем в Конституционный Совет Франции.

Граждане вправе обращаться в Конституционный Суд как с индивидуальными, так и коллективными конституционными жалобами. Вместе с тем, основанием для коллективного обращения граждан должен быть факт применения одной нормы (одних и тех же норм) в отношении всех заявителей одними и теми же судебными решениями. Если разные граждане оспаривают одну и ту же норму, но примененную в их отношении разными судами (в разных судебных делах), то они должны делать это самостоятельно. Другое дело, что Конституционный Суд при определенных обстоятельствах вправе такие обращения объединить в одном конституционно-судебном деле.

Сам Конституционный Суд своей практикой постоянно расширяет сферу действия последующего контроля по обращениям граждан и судов, в частности, в том, что касается круга субъектов обращения[102]. Так согласно правовым позициям Конституционного Суда, право обращения с конституционной жалобой имеют не только граждане России, но и иностранцы, апатриды [103] , общественные объединения, включая политические партии [104] , предпринимательские объединения [105] , религиозные объединения [106] , государственные унитарные предприятия[107], политико-территориальные образования[108].

Впрочем, интересно, что для Конституционного Совета Франции вопрос о возможности обращения данных категорий лиц не стоял, такая возможность считалась само собой разумеющейся. Положения Конституции Франции и ордонанса, содержащего органический закон «О Конституционном Совете», построены с помощью безличных формулировок «Конституционный Совет может быть запрошен» (статья 61 Конституции Франции), вообще без указания на то, кто вправе поставить этот вопрос. Поэтому бесспорным признается наличие права обращения в Конституционный Совет у лиц, которые могут быть стороной в судебном процессе, из которого подается приоритетный вопрос конституционности. Конечно, следует также учитывать, что во французской доктрине юридическими лицами считаются и те субъекты, которые в российском правоведении называются публично-правовыми образованиями, в том числе и государство[109]. Заметим, что в России такие образования приравниваются к юридическим лицам для целей гражданского оборота.

Однако, в отличие от Конституционного Совета Франции, право обращения в Конституционный Суд России, помимо перечисленных выше субъектов, имеют также Уполномоченный по правам человека (статья 29 Федерального конституционного закона от 26.02.1997 «Об Уполномоченном по правам человека в России[110] [111]») и прокурор (статья 35 Федерального закона от 17.01.1992 «О прокуратуре России »). Наделение названных субъектов правом обращения в Конституционный Суд с конституционной жалобой предопределено их правозащитной ролью. Обращение данных субъектов в Конституционный Суд жестко мотивируется необходимостью защиты конституционных прав и свобод граждан. Причем они вправе обращаться в Конституционный Суд с жалобой на тех же условиях, что и граждане. Основанием такого обращения должны быть факты судебного применения закона в отношении граждан, если Уполномоченный по правам человека или Генеральный прокурор усматривают, что эти факты свидетельствуют о применении неконституционного закона или его применении в неконституционной интерпретации.

В Конституционный Суд обращались и другие субъекты, например, Высшая квалификационная коллегия судей [112] , и исследователи полагают, что круг субъектов обращения может быть расширен[113].

Практика Конституционного Суда дает основание говорить о расширении сферы последующего контроля по обращениям граждан также за счет расширительного толкования круга актов, конституционность которых может быть оспорена[114]. Законодательно закреплено, что объектом обжалования граждан являются законы, примененные в конкретных делах с их участием. При этом гражданин вправе обжаловать и закон, отмененный к моменту его обращения в Конституционный Суд, если он продолжает применяться судами к отношениям, возникшим до его отмены. Конституционный Суд дополнительно признал возможной проверку конституционности по обращениям граждан акта правительства, если такой акт принят во исполнение полномочия, возложенного на Правительство России федеральным законом, по вопросу, не получившему содержательной регламентации в этом законе, и если именно на основании такого уполномочия Правительство России непосредственно осуществило правовое

регулирование соответствующих общественных отношений . Аналогично был решен вопрос об указах Президента (определение Конституционного Суда России от 05.03.2009 № 528-0-0), постановлениях Государственной Думы об амнистии (постановление Конституционного Суда России от 5 июля 2001 г. № 11-П).

Таким образом, проверка Конституционным Судом России конституционности законов по обращениям граждан, осуществляемая в режиме последующего конкретного, постановляющего нормоконтроля, составляет важное направление его деятельности. За время осуществления данного вида контроля Конституционный Суд своими правовыми позициями расширял его сферу, в частности, за счет конкретизации круга лиц, уполномоченных обращаться к нему с прямой конституционной жалобой, а также круга актов, конституционность которых может быть проверена.

Вместе с тем, тенденция расширения сферы проверки конституционности законов по обращениям граждан, прежде всего за счет позиций самого Конституционного Суда, как будет показано в главе 2 настоящей диссертации, сталкивается с обратной тенденцией ограничения этого вида конституционноконтрольной деятельности за счет изменения законодательства о Конституционном Суде (ограничение срока обжалования гражданами примененных в их отношении законов, исключение из числа обжалуемых актов, только подлежащих применению в судебных делах).

Помощь с написанием академических работ
<< | >>
Источник: Кокотова Мария Александровна. ПРОВЕРКА КОНСТИТУЦИОННОСТИ ЗАКОНОВ ПО ОБРАЩЕНИЯМ ГРАЖДАН ОРГАНАМИ КОНСТИТУЦИОННОГО КОНТРОЛЯ РОССИИ И ФРАНЦИИ: СРАВНИТЕЛЬНО-ПРАВОВОЕ ИССЛЕДОВАНИЕ. Диссертация на соискание ученой степени кандидата юридических наук. Екатеринбург —2015. 2015

Еще по теме § 2. Проверка конституционности законов по обращениям граящан как вид конституционного контроля в России:

  1. ГЛАВА 1. ПРОВЕРКА КОНСТИТУЦИОННОСТИ ЗАКОНОВ ПО ОБРАЩЕНИЯМ ГРАЖДАН ОРГАНАМИ КОНСТИТУЦИОННОГО КОНТРОЛЯ РОССИИ И ФРАНЦИИ КАК ВИД КОНСТИТУЦИОННОГО КОНТРОЛЯ
  2. § 3. Проверка конституционности законов по обращениям граяедан как вид конституционного контроля во Франции
  3. § 4. Ценностные основания проверки конституционности законов по обращениям граящан в России и Франции
  4. § 1. Понятие проверки конституционности законов по обращениям граяедан как вида конституционного контроля и методологические основы ее анализа
  5. Кокотова Мария Александровна. ПРОВЕРКА КОНСТИТУЦИОННОСТИ ЗАКОНОВ ПО ОБРАЩЕНИЯМ ГРАЖДАН ОРГАНАМИ КОНСТИТУЦИОННОГО КОНТРОЛЯ РОССИИ И ФРАНЦИИ: СРАВНИТЕЛЬНО-ПРАВОВОЕ ИССЛЕДОВАНИЕ. Диссертация на соискание ученой степени кандидата юридических наук. Екатеринбург —2015, 2015
  6. § 2. Проблемы правового регулирования процедуры рассмотрения обращений граящан в Конституционном Суде России и Конституционном Совете Франции
  7. § 3. Проблемы правового регулирования решений, принимаемых Конституционным Судом России и Конституционным Советом Франции по обращениям граящан, и их исполнения
  8. ГЛАВА 2: ПРОБЛЕМЫ ПРАВОВОГО РЕГУЛИРОВАНИЯ ПРОЦЕДУРЫ ПРОВЕРКИ КОНСТИТУЦИОННОСТИ ЗАКОНОВ ПО ОБРАЩЕНИЯМ ГРАЖДАН В РОССИИ И ФРАНЦИИ
  9. § 1. Проблемы правового регулирования направления граяеданами обращений в Конституционный Суд России и Конституционный Совет Франции и их принятия к рассмотрению
  10. 3.1.Понятие конституционного контроля. Роль конституционного контроля в реализации права на судебную защиту
  11. § 6.2. Кассационно-надзорная форма проверки как средство обеспечения баланса res judicata и конституционного права заинтересованных лиц на судебную защиту нарушенных интересов и прав
  12. 2. Проверка конституционности нормативно-правовых актов в сфере разведки
  13. § 3. Конституционный контроль как элемент конституционноправового механизма реализации права на судебную защиту в США
  14. 1. Основной закон и Федеральный конституционный суд
  15. ГЛАВА II. КОНСТИТУЦИОННОЕ ГОСУДАРСТВО КАК МОДЕЛЬ ГОСУДАРСТВЕННОГО УСТРОЙСТВА В ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ПОЛИТИКО-ПРАВОВОЙ МЫСЛИ ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ XIX - НАЧАЛА ХХ ВЕКА ДО ПРИНЯТИЯ ОСНОВНЫХ ЗАКОНОВ 1906 ГОДА
  16. 1.3 Конституционно-правовые основы парламентского контроля в зарубежных странах
  17. РАЗДЕЛ I.КОНСТИТУЦИОННАЯ МОДЕЛЬ РОССИЙСКОГО ФЕДЕРАЛИЗМА -ТЕОРЕТИКО-ПРАВОВАЯ ОСНОВА КОНСТИТУЦИОННОГО И УСТАВНОГО ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВА СУБЪЕКТОВ РОССИЙСКОЙФЕДЕРАЦИИ
  18. Конституционная норма и конституционная действительность
- Авторское право - Административное право, финансовое право, информационное право - Административный процесс - Арбитражный процесс - Банковское право - Вещное право - Гражданский процесс; арбитражный процесс - Гражданское право; предпренимательское право; семейное право; международное частное право - Договорное право - Избирательное право - История государства и права - История политических и правовых учений - Конкурсное право - Конституционное право, муниципальное право - Корпоративное право - Медицинское право - Международное право, европейское право - Налоговое право - Наследственное право - Природоресурсное право; аграрное право; экологическое право - Римское право - Страховое право - Судебная власть, прокурорский надзор, организация правоохранительной деятельности, адвокатура - Таможенное право - Теория государства и права - Трудовое право; право социального обеспечения - Уголовное право и криминология; уголовно-исполнительное право - Уголовный процесс; криминалистика и судебная экспертиза; оперативно-розыскная деятельность - Финансовое право - Юридические науки -